September 7th, 2016

hm'?

Как Галковский-Талковский "Двенадцать стульев" толковал,

Нежно я люблю великого философа земли русской, адепта учения нагличанки многомудрой, ибо зело мудрен и замудрен он в мудрствованиях своих. Ныне в своем булгаковском цикле поднимаются интересные, без дураков, темы связанные с писательской тусовкой и собственно знаменитой дилогией, который писали не Ильф-Петров унд Катаев, а таки Булгаков. Теория как теория, не хуже других, только знай подгонял под нее переосмысления текста. Но вот ведь закавыка, Галковский  сабж  не читал, аки Дугин "Идиота", и собственно, все умозаключения строятся на экранизациях.
Наиболее вопиющий пример: "Еврейская тема там затрагивается редко, при этом, повторяю, евреи выставляются в самом неприглядном свете. Еврей Кислярский – доносчик, сдавший всех; "

Да, ну, смотрим оригинал, точнее главу XXVII "Замечательная допровская корзинка":
"И Кислярский степенно вышел на улицу, держа за ручку допровскую корзинку.
— Куда вы, гражданин Кислярский? — окликнул Полесов.
Он стоял у телеграфного столба и криками подбадривал рабочего связи, который, цепляясь железными когтями за столб, подбирался к изоляторам.
— Иду сознаваться, — ответил Кислярский.
— В чем?
— В мече и орале.
Виктор Михайлович лишился языка. А Кислярский, выставив вперед свой яйцевидный животик, опоясанный широким дачным поясом с накладным карманчиком для часов, неторопливо пошел в губпрокуратуру...
Потом Кислярский зашел в кондитерскую ССПО, бывшую «Бонбон де Варсови», выкушал стакан кофе и съел слоеный пирожок. Пора было идти каяться. Председатель биржевого комитета вступил в приемную губпрокуратуры. Там было пусто. Кислярский подошел к двери, на которой было написано: «Губернский прокурор», и вежливо постучал.
— Можно! — ответил хорошо знакомый Кислярскому голос.
Кислярский вошел и в изумлении остановился. Его яйцевидный животик сразу же опал и сморщился, как финик. То, что он увидел, было полной для него неожиданностью.
Письменный стол, за которым сидел прокурор, окружали члены могучей организации «Меча и орала». Судя по их жестам и плаксивым голосам, они сознавались во всем.
— Вот он, — воскликнул Дядьев, — самый главный октябрист!
— Во-первых, — сказал Кислярский, ставя на пол допровскую корзинку и приближаясь к столу, — вопервых, я не октябрист, затем я всегда сочувствовал советской власти, а в-третьих, главный это не я, а товарищ Чарушников, адрес которого…"

То есть господа, это не иудей Кислярский сдал весь православно-монархический "Союз меча и орала", а как раз наоборот, организация в полном составе, за исключением Чарушникова, сдaла Кислярского. Все как в одесском анекдоте о выигрыше в лотерею.