jack_kipling (jack_kipling) wrote,
jack_kipling
jack_kipling

"Самоходка номер 120" Константин Колесов


Самая жуткая книга о ВОВ прочитанная мной. Уже три недели хожу под впечатлением, при том, что в ней нет наиболее известных ходов, как-то страдания мирного населения СССР и картины выжженной земли, персонаж, претендующий на роль "отца" в силу возраста и опыта, "перековавшиеся" немцы из военнопленных и многое другое. Наиболее яркая и выпуклая картина боевой психической травмы, описанная советским фронтовиком, причем совершенно не по канонам даже "лейтенантской прозы", которую в каких только грeхах не обвиняли “соловьи Главпура”.

Весна победного сорок пятого, советские войска ведут бои уже на территории Германии. Четкое ощущение всеми, как немцами, так и нашими того, что до конца осталось всего чуть-чуть.

Все происходящее видим с открытого всем ветрам и пулям корпуса самоходки СУ-76, глазами заряжающего, сержанта, насквозь пропитанного оружейным маслом и снарядной смазкой. Бои в немецких поселках и небольших городках, общение с ровесниками, членами экипажа, редкое взаимодействие с другими танкистами и пехотинцами, еще более скудные попытки осмыслить, что будет потом, если, конечно, это “потoм” для него наступит.

В отличии от боевой машины Малешкина из "На войне как на войне", созданной именно для борьбы с танками противника, эта "сушка", предназначается для поддержки "царицы полей" и посему обладает почти номинальным бронированием, усугубленной расположением орудийной кладки и бензинового бака - практически любое попадание из пушки мгновенно превращает самоходку в передвижной крематорий. Сами самоходчики относятся к этому с профессиональным фатализмом, стараясь использовать все свои преимущества по полной. Почти бесшумный, на фоне других бронированных монстров, ход, низкие габариты, уменьшающие возможности попадания из вражеского орудия, отличный обзор и отсутствие задымления, все благодаря открытому сверху корпусу - шансы велики.

Момент психологического слома при всей своей неотвратимости почти и не обозначен. Да, и, собственно неважно когда он начинается: с простой ли констатации факта сколько самоходок в полку было в Польше и сколько из них сейчас дошло до Германии; или после боя, в котором прорвавшийся сквозь огонь немецкий смертник с панцерфаустом сжигает соседнюю "сушку" вместе со всем экипажем; а может под снайперским огнем в городе и лицезрении эсэсовского штурмбанфюрера с оторванными ногами, умолявшего его пристрелить.

Мир теряет цвет и звук, все проходит в тишине даже несмотря на орудийный огонь и пулеметные очереди. Говорить друг с другом нечего и уже не о чем. Полностью расфокусированный "взгляд на тысячу ярдов" неотвратимо накрывает весь экипаж. Даже самые личные запрятанные ото всех воспоминания о близких кажутся ненастоящими, фальшивыми, случившимися когда-то очень давно и с другими людьми и теперь непонятным образом проникшими в их память. Все другие, будь то соратники из соседних экипажей, а тем более рядовые и офицеры пехоты, которую они поддерживают, кажутся абсолютно инородными предметами, сартровскими Другими, едва ли не инопланетянами. И, это, пожалуй, самый сильный и жуткий акцент всей повести.

Даже кульминация с подбитием родной "сушки", по итогам которой они могут считать себя рожденными в рубашке, не приводит к очистительному катарсису. Рассказчик осознает, что даже отступив на шаг посттравматический синдром уже не отпустит до самого конца.
Tags: literature, war
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments